Текст #000252

Первое, на что обращаешь внимание в фильмах Нарлиева,— это опоэтизированный образ земли, на которой живут его герои. Каракумы, бесплодная пустыня, о которой каждый из нас немало слышал еще со школьной поры, обретает в его лентах живой, конкретный, отнюдь не хрестоматийный облик. Пустыня — отчий дом для его героев, земля их предков и одновременно место приложения их сил, жизненное пространство, где проходит вся их жизнь. Одним словом, пустыня из места действия или, тем более, фона для происходящих событий лревратилась в очень важное Действующее Лицо, в персонаж. Первое впечатление от пустыни в фильмах Нарлиева: она поразительно красива. В умении снять ее, конечно, дает себя знать операторский ген режиссера. При том, что его ленты снимали разные операторы: А. Иванов («Невестка»), О. Вельмурадов («Умей сказать «нет!»), X. Триандафилов («Когда женщина оседлает коня», «Дерево Джамал», «Каракумы, 45° в тени»), — в них строго соблюдено единство изобразительной трактовки образов пустыни.
Красота пустыни, порой поражающая воображение, никогда, впрочем, не существует сама по себе, не становится картинной. Потому что в фильмах Нарлиева красива не пустыня вообще, а всегда определенный ее фрагмент, связанный с происходящими на экране событиями или же, что чаще, с выражаемыми чувствами. Режиссер замечательно варьирует образы пустыни, нигде не ограничиваясь теми привычными «общими словами», которые мы не раз встречали в лентах, где экзотика среднеазиатской природы становится самоцельной. Даже в тех случаях, когда нам показывают бескрайние просторы пустыни («Невестка»), когда пустыня в союзе с разгулявшейся стихией становится источником смертельной опасности («Каракумы, 45° в тени»), она не теряет свойств родного и обжитого дома. Известно, что новичку в пустыне крайне сложно ориентироваться: куда ни посмотри, кажется, всюду открываются совершенно одинаковые картины. Только спустя время пустыня обнаруживает внимательному глазу свою неповторимость. В фильмах Нарлиева пустыня предстает зрителю хорошо знакомой, будто каждый из нас провел здесь немало дней.
Конкретность образа возникает прежде всего из деталей, составляющих жизнь пустыни. Тут и кибитка пастуха на далеком выпасе, и водопой для овец, устроенный возле колодца, и небольшой костерок для приготовления пищи. Люди, овцы, верблюды, пастушьи собаки, ослики, волки, суслики, птицы, насекомые — немногочисленные обитатели Каракумов представлены в фильмах Нарлиева как тесное сообщество особей, находящихся друг с другом в сложных, веками сформированных отношениях. Монотонный, уходящий в беспредельную даль ритм песчаных барханов задает верную тональность в понимании показанного на экране: и тут тоже все спокойно, неторопливо, выверено жизнью многих поколений.
Впрочем, вечные основы жизни, своеобразной метафорой которой прочитывается пустыня в фильмах X. Нарлиева, могли бы стать мотивом для создания эпических образов. Таковы, кстати сказать, привычные художественные решения подобного материала. Своеобразие Нарлиева состоит в том, что тему Каракумов он раскрывает лирически, в соответствии со складом своего дарования. Отсюда идут и такие, уже отмеченные мною черты, как камерность изображения, мотив обжитости песков, немногословные и прочные связи людей друг с другом. В структуре фильмов режиссера важное место занимают открытые лирические приемы: воспоминания, сны, фантазии героев. Он смело использует кинематографические средства, которые, казалось, в последние десятилетия из-за непомерно частого употребления успели девальвироваться: асинхронные съемки, рапиды и т. д. Если во многих других произведениях эти приемы обрели статус знака, то здесь они сохраняют первоначальные качества: лиризм, искренность, сокровенность. В передсвяткові дні в магазині дуже багато покупців, тому на касі, грошова скринька швидко наповнювалась купюрами, швидка заміна, і порожня грошова скринька чекає на грошенята.

Заказать услугу